озорно и стозевно, обло

По итогам просмотра фильма Викинг

Фантазия на тему:
Как снимали Викинга
1. В комнате за большим столом сидит Никита Михалков в шлафроке и расписной феске. За его спиной огромный герб России. Входит Федор Бондарчук
Бондарчук: Никита Сергеевич, у меня есть сценарий нового крутейшего блокбастера!
Михалков: Федя, дорогой мой, неужели нельзя спокойно зайти, поговорить о погоде, справиться о здоровье родни, выпить рюмочку лафита… а потом уже начинать о грустном? Ну, хорошо-хорошо, что там у тебя?
Бондарчук: Сценарий патриотического фильма!
Михалков (оживляясь): А вот это уже другое дело! С этого надо было начинать! Что за тема? Великая отечественная, спорт, космос? Или, прости Господи, опять про пришельцев? (Смеётся)
Бондарчук (торжественно): Крещение Руси! Князь Владимир и все такое. Владимир… понимаете? (Подмигивает)
Михалков (после небольшой паузы): А вот тут молодец! Вот это по-нашему! Название хоть есть?
Бондарчук (значительно): Викинг!
Михалков: Вот тебе и на! А почему?
Бондарчук (раздраженно): Никита Сергеевич, это пиар-ход такой. Американцы сняли крутой сериал «Викинги». Его как раз у нас транслируют. Все в восторге. А мы берем, одну букву убираем и – вуаля!
Михалков: А-а! Эти ваши бесовские штучки. Пиар-шмиар. Ну, ладно, бог с тобой. Чего от меня нужно?
Бондарчук (робко): Бюджет…
Михалков (грозно): Чего?!!!
Бондарчук: Денег… государственных… на патриотический проект. Вы же можете попросить. У вас авторитет. А мне не дадут.
Михалков (мрачно): Так. И сколько просить?
Бондарчук (деловито): Миллиардика три, на всякий случай. Больше двух, думаю, все равно не дадут. Один потратим на съемки и пиар, а остальное поделим. Идет?
Михалков: Прыткий какой! Не учи отца… поклоны класть! Ладно, будет тебе бюджет. (После небольшой паузы). Слушай, а кто князя Владимира играть будет? Есть тут у меня один паренёк…
Бондарчук (молитвенно сложив руки): Никита Сергеевич, я очень уважаю Олега Меньшикова, но я вас умоляю…
Михалков: Ладно-ладно. Пошутил я… Ну, с Богом!


2. Крым. Съемочная площадка. На площадке режиссер Кравчук с мегафоном. Рядом с ним продюсер Эрнст. Чуть поодаль переминается с ноги на ногу консультант Петрухин. У него в руках объемистая монография «Хазарский каганат».

Кравчук: Костя, откуда вы взяли этого...? (Кивает в сторону Петрухина)
Эрнст: А что вам не нравится? Блестящий ученый, специалист по хазарам.
Кравчук: Да? А у нас же вроде славяне? Или нет? (Брезгливо листает сценарий)
Эрнст: Я вас умоляю, какая разница? Хазары, славяне, викинги – там же все рядом. (Шепотом) Кроме того Владимир Яковлевич – еврей.
Кравчук: И как это нам поможет?
Эрнст: Если фильм не удастся, свалим все на него. (Поворачивается к Петрухину, милостиво улыбается и делает знак подойти)
Кравчук (яростно листая сценарий): Так, Владимир э-э Яковлевич? Да? Скажите, а вот в Киеве того времени, много было дерьма?
Петрухин: Э-э, ну, теоретически, дерьмо, конечно, было. Скотные дворы, э-э …конюшни.
Кравчук: Константин Яковлевич, я не спрашиваю было ли дерьмо. Я спрашиваю много ли его было? Так что, много?
Петрухин: Думаю, если принять во внимание, что это был крупнейший торговый центр в среднем течении Днепра, то…
Кравчук: Не слышу! Сколько дерьма?
Петрухин (зажмурившись): Если вам угодно – много! Да, много!
Кравчук: Вот! Все сходится!
Эрнст (примирительно): Что сходится, Андрюша?
Кравчук (торжественно): Герман говорил: Дерьмо – это метод! Вы видели Трудно быть богом?
Эрнст (осторожно): И? Что за метод?
Кравчук (мечтательно): Не знаю. Но дерьма должно быть много. У Германа было и у нас будет! Эй, кто там? Размажьте навоз и глину по территории. И пускай массовка в нем поваляется. Что? Нет… князю валяться не нужно. Пока не нужно…

3. Там же. Сцена осады Киева печенегами. Стук топоров, лязг мечей.
Кравчук: Костя! А чего это у нас контратака такая хилая? Сколько там человек? Двенадцать? Это что вся королевская, то есть княжеская рать? (Смеется) Да и печенегов мягко говоря не орда.
Эрнст: На серьезную массовку в доспехах не хватает бюджета. Все потратили на первые кадры про зимний лес.
Кравчук: Эва! А что у нас зимнего леса мало?
Эрнст: Так то – зимой. А тут в Крыму, в мае снега уже нет. Пришлось лес делать компьютерный. Полностью. Дорого, зато красиво. И потом – это не контратака, а смелая вылазка во главе с воеводой киевским.
Петрухин: Я дико извиняюсь, но зачем воевода идет в бой самостоятельно? Он ведь грек, человек обученный, должен управлять обороной. Это глупо. Не рационально, в конце-концов! А если он, простите, погибнет?
Кравчук: Владимир Яковлевич, вы специалист по хазарам? Вот и не нужно влезать в наши славянские разборки! Это кинематограф, понимаете! Искусство! Может быть мы так видим? Правда, Костя?
Эрнст (уверенно): Определенно!
Кравчук: Воевода не погибнет! Я сказал! Но массовку нужно кем-то подкрепить. Отправьте этого… берсерка!
Петрухин (опасливо) – Одного?
Кравчук: А что у нас их два? Конечно, одного! Я в Might and magic одним архангелом пятьдесят кочевников легко делал! Костя, сколько у нас печенегов? Пятьдесят?
Эрнст (гордо): Тридцать восемь!
Кравчук: Вот! Он справится. А потом пусть героически погибнет. Здорово я придумал? А?
Эрнст: Блестящий ход!
Кравчук (кровожадно): И воеводу потом загасим. Герман говорил: «Великому кино нужен мученик».
(У Эрнста внезапно звонит мобильник)
Эрнст: Да, Анатолий Борисович! Да! Ну, сколько не жалко. Да! Нет, это обязательно. Об этом не беспокойтесь! Значит решено? Договорились!
Кравчук: Что там у тебя?
Эрнст: Радуйся, Андрюша, нам дают денег на банкет в Севастополе!
Кравчук: Супер!
Эрнст: Только Владимир должен применить инновации.
Кравчук: Что?
Эрнст: Инновации. Так они сказали.
Кравчук: Владимир Яковлевич!
Петрухин (испуганно): Да?
Кравчук: Нужны инновации!
Петрухин: Помилуйте, какие инновации?
Кравчук: Не знаю. Вот скажем, если пулемёт?
Петрухин: Андрей Юрьевич, это же девятый век!
Кравчук: Ну, пускай, какой-нибудь античный пулемёт. Максим?
Петрухин: Нельзя!
Кравчук: Никак?
Петрухин: Господи, нет!
Эрнст (компетентно): А если греческий огонь?
Петрухин: Корабли им сжигали, понимаете? А здесь кочевники, на лошадях.
Кравчук: Кстати, а откуда они взялись и почему лица закрыты?
Эрнст: Набрали из крымских татар. Очень бюджетно! А лица закрыты для политкорректности.
Кравчук: Хорошо, значит можно мочить без разбора. Придумал! Горящие колёса! Я видел что-такое в фильме «Призрачный гонщик»!
Эрнст: Гениально!
Петрухин (грустно): Но всадников этим не проймешь!
Кравчук (победно): Самонаводящиеся киевские колеса! (Петрухину) Всё! Молчать! Не перечить. У меня озарение!
озорно и стозевно, обло

Арифметика

А мой дед не воевал - инвалид,

А иначе он бы мне рассказал,

Как под стоны разорённой земли

Поднебесье прорастает в глазах.

Как вздымает на дыбы целину

Артиллерии чудовищный плуг,

И ты смотришь только вверх, в вышину,

И не смотришь на себя и вокруг.

А под небом тучевые стада,

И горячая вода на лице,

И торжественную строгость креста

Не вмещает пулемётный прицел.

Но и в этом перекрестье распят

Чей-то маленький и хрупкий мирок.

Подождите, подождите, солдат,

Не спешите рассыпать серебро.

Можен нужен вам не меч, а мечта,

Но солдат не остановится, нет,

Потому что обречен вычитать,

Чтобы кто-нибудь не вычел в ответ.

Арифметика у смерти проста,

Как считалочка на детском дворе,

А стояли-то они по местам,

Да по полю разметалось каре.

Знаменатели войны знамена,

Под чертою больше, чем на черте,

И на досках имена, как стена,

А победа - это сумма потерь.

А победа - это время молчать,

И у памяти стоять со свечой,

И молиться от меча, от меча,

Чтобы снова не включили отсчёт.
озорно и стозевно, обло

(no subject)

Журавлиная кожа

Ухожу раньше всех, не выпив ни грамма виски.
Обнимаю поспешно. Боюсь уколоть щетиной.
Я не сноб, не изгой. Мне не нравится по-английски,
Только вечером этим особенно ощутим он,
Этот шар под ногами, играющий с нами в салки.
Лишь замрешь на минуту – приходит земля в движение,
Значит, нужно кому-то упрямо ее отталкивать.
В популярной механике взаимного притяжения.
С виду шкура груба, и, кажется, мне не больно.
Больно, зайчики, больно, но может другим больней.
Вот дома и машины, а раньше здесь было поле,
А во-он там, у оврага мальчишки пасли свиней.
Им сырая земля по-тележьи скрипела осью,
Но мальчишки смеялись, им было земли не жаль,
А над их головами эскадры скользили в осень,
И над кронами сосен вставал на крыло журавль,
Так, подобны ему, и во многом со мною схожие,
По поверхности шара, верша бесконечный квест,
Ходят странные люди с чужой журавлиной кожей.
Перемену в себе окрестив переменой мест.
озорно и стозевно, обло

Московский пират

Время фасады штурмует накатами,
На маскаронах ощерились львы.
Старые здания, словно фрегаты
В суетном море бурлящей Москвы.

Гордо высоток возносятся ярусы,
Но несравненно прекраснее их
Облако белое ветреным парусом
Реет над палубой крыш городских.

Улочка узкая, девочка дерзкая.
Хочешь пиастров? Так жарь до конца!
Здравствуй, Смоленка, земля флибустьерская!
Спой мне еще про сундук мертвеца!

Галсами меряю гавань Арбатскую,
К свету таверны лечу мотыльком.
Лью в ненасытную глотку пиратскую
Черный и злой неразбавленный ром.

Где ваши души? Куда вы их прячете?
Пусть бесконтрольно плывут за буи!
Главным калибром стальные, горячие,
Бьют абордажные рифмы мои.

Пусть далеко океаны гремящие,
И никогда нам до них не доплыть.
Самое главное - быть настоящим,
Пусть ненадолго, но все-таки быть,

Словно цунами, прекрасным и яростным,
И не жалеть никогда, ничего!
В сердце поэта швартуется парусник.
Не опоздай на него!
озорно и стозевно, обло

пСаки для писаки

Я прогрессивный журналист,
И мне не занимать смекалки.
Умен, увертлив, словно глист,
И столь же падок до фекалки.

И если кто-то что-то там,
Я к ним скачу, мотая крупом.
И надо чтобы стыд и срам,
Беда, политика и трупы.

Когда говна и трупов нет,
Я, совершенно без опаски,
Пишу в газету всякий бред,
Старательно сгущая краски.

Скрипит натруженная снасть.
Пускай и желтый, но свободный,
Я буду жечь глаголом власть,
Поскольку жечь глаголом модно.

Еще поэзию ценю...,
Но только если я в наваре.
Мне говорят: "Пиарь х..ню!"
Извольте рублик - пропиарю!

Корпоративный этикет
Неукоснительно блюду я,
И чем уё…щней поэт,
Тем громче в прессе аллилуйя!

В Москве я - щука между струй,
Не удержать моё движенье.
На сайте ящик "Правде-х…й!"
Всегда открыт для предложений.
озорно и стозевно, обло

Когда он шагнёт…

Лицо за стеклом, человек неизвестный
Стоит в ожиданьи минуты уместной,
Когда остановится поезд, и он
С досужей толпою шагнёт на перрон.
Потом все по плану, обычно и гладко,
Направо ступеньки, Кольцо, пересадка.
В извечном кружении спины и лица,
И это лицо среди лиц растворится.
Но что-то такое в его ожиданьи.
Жуком в янтаре замерло мирозданье,
Как хищник в засаде застыло и ждёт,
Когда он шагнёт, когда он шагнёт.
А поезд к перрону всё ближе и ближе,
Но время нависло скалою недвижной,
И сколько столетий на счёт упадёт
Пока он шагнёт, пока он шагнёт?
В экстазе с плебеем сольётся патриций,
И нищенка станет избранницей принца.
Состарится феникс и вновь оживёт,
Когда он шагнёт, когда он шагнет.
Рассыплются горы, поднимутся реки,
И пятна Луны изгладятся навеки.
Отправится в путь антарктический лёд.
Когда он шагнёт, когда он шагнёт.
Зрачок сингулярности в сердце квазара,
Вращенье галактик и рев динозавров,
И самая первая книги строка -
Не ляжет, не будет, не станет, пока
Такой же как все, ни плохой, ни хороший,
Один из толпы, человечек творожный,
Не медля особенно и не спеша,
Привычный в грядущее сделает шаг.
озорно и стозевно, обло

(no subject)

Скажи мне, что творится, Азазель?
Как там Москва? Какие нынче нравы?
Мессир, в Москве весна, звенит капель.
Народ скорбит и плачет по Варавве.

А что же друг мой, Иудейский цзар?
Я слышал, он явился наконец-то.
Владыка, у царя плохой пиар.
Погиб безвестно где-то под Донецком.

Отрадно слышать. Что же нам тогда,
Остаться здесь или явиться лично?
Мой, господин, какая в том нужда?
Они без вас справляются отлично.

И дьявол, развалясь у очага,
Поправит душ горящие поленья,
А над Москвой весна и облака,
И еле слышный шепот искупленья.